Неточные совпадения
А моему смеяться смеют пенью!» —
«Мой друг!» Орёл в ответ: «я
царь, но я не
Бог.
Идите вы к чиновнику,
К вельможному боярину,
Идите вы к
царю,
А женщин вы не трогайте, —
Вот
Бог! ни с чем проходите
До гробовой доски!
«Я не ропщу, — сказала я, —
Что
Бог прибрал младенчика,
А больно то, зачем они
Ругалися над ним?
Зачем, как черны вороны,
На части тело белое
Терзали?.. Неужли
Ни
Бог, ни
царь не вступится...
— Высоко
Бог, далёко
царь…
— Немцы считаются самым ученым народом в мире. Изобретательные — ватерклозет выдумали. Христиане. И вот они объявили нам войну. За что? Никто этого не знает. Мы, русские, воюем только для защиты людей. У нас только Петр Первый воевал с христианами для расширения земли, но этот
царь был врагом
бога, и народ понимал его как антихриста. Наши
цари всегда воевали с язычниками, с магометанами — татарами, турками…
— Сто восемьдесят шесть… семнадцать… — слышал он. — Войну мы ведем, младшее офицерье. Мы — впереди мужиков, которые ненавидят нас, дворянство, впереди рабочих, которых вы, интеллигенты, настраиваете против
царя, дворян и
бога…
— Ага? — рявкнул он и громогласно захохотал, указывая пальцем на Осипа. — Понял? Всяк человек сам себе хозяин, а над ним —
царь да
бог. То-то!
— Как много и безжалостно говорят все образованные, — говорила Дуняша. —
Бога — нет,
царя — не надо, люди — враги друг другу, все — не так! Но — что же есть, и что — так?
— Мы —
бога во Христе отрицаемся, человека же — признаем! И был он, Христос, духовен человек, однако — соблазнил его Сатана, и нарек он себя сыном
бога и
царем правды. А для нас — несть
бога, кроме духа! Мы — не мудрые, мы — простые. Мы так думаем, что истинно мудр тот, кого люди безумным признают, кто отметает все веры, кроме веры в духа. Только дух — сам от себя, а все иные
боги — от разума, от ухищрений его, и под именем Христа разум же скрыт, — разум церкви и власти.
— Его, Родзянку, голым надо видеть, когда он купается, — удовлетворенно и как будто даже с гордостью сказал егерь. — Или, например, когда кушает, — тут он сам себе
царь и
бог.
Потом он должен был стоять более часа на кладбище, у могилы, вырытой в рыжей земле; один бок могилы узорно осыпался и напоминал беззубую челюсть нищей старухи. Адвокат Правдин сказал речь, смело доказывая закономерность явлений природы; поп говорил о
царе Давиде, гуслях его и о кроткой мудрости
бога. Ветер неутомимо летал, посвистывая среди крестов и деревьев; над головами людей бесстрашно и молниеносно мелькали стрижи; за церковью, под горою, сердито фыркала пароотводная труба водокачки.
— Идолопоклонство, конечно. «Приидите, поклонимся и припадем цареви и
богу нашему» — н-да! Ну все-таки надо посмотреть. Не
царь интересен, а народ, воплощающий в него все свои чаяния и надежды.
Это оказалось правдой: утром в «Губернских ведомостях» Самгин прочитал высокопарно написанный некролог «скончавшегося от многих ран, нанесенных безумцами в день, когда сей муж, верный
богу и
царю, славословил, во главе тысяч»…
— И — верно, Варя, что уж дразнить
царя?
Бог с ними, со всеми; их грех, их ответ.
— Пиши! — притопнув ногой, сказал Гапон. — И теперь
царя, потопившего правду в крови народа, я, Георгий Гапон, священник, властью, данной мне от
бога, предаю анафеме, отлучаю от церкви…
— Люди Иисуса Христа,
царя и
бога нашего, миродавца, миролюбца, приявшего смерть за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша, и погребенна, и воскресшего…
«
Царь карликовых людей, — повторил Самгин с едкой досадой. — Прячутся в
бога… Смещение интеллигенции…»
— По-моему, все — настоящее, что нравится, что любишь. И
бог, и
царь, и все. Сегодня — одно, завтра — другое. Ты хочешь уснуть? Ну, спи!
— «Я — раб, я —
царь, я — червь, я —
бог!» Субстанция-то одна, что у червя, что у Гете.
— Вообще выходило у него так, что интеллигенция — приказчица рабочего класса, не более, — говорил Суслов, морщась, накладывая ложкой варенье в стакан чаю. — «Нет, сказал я ему, приказчики революций не делают, вожди, вожди нужны, а не приказчики!» Вы, марксисты, по дурному примеру немцев, действительно становитесь в позицию приказчиков рабочего класса, но у немцев есть Бебель, Адлер да — мало ли? А у вас — таких нет, да и не дай
бог, чтоб явились… провожать рабочих в Кремль, на поклонение
царю…
Нигде так не применима русская пословица: «До
Бога высоко, до
царя далеко», как в Китае, нужды нет, что богдыхан собственноручно запахивает каждый год однажды землю, экзаменует ученых и т. п.
От
Бога китайцы еще дальше, нежели от
царя. Последователи древней китайской религии не смеют молиться небесным духам: это запрещено. Молится за всех богдыхан. А буддисты нанимают молиться бонз и затем уже сами в храмы не заглядывают.
«Новая сия Иезавель, [По библейскому преданию, Иезавель, жена
царя Израиля Ахава, навлекла своим греховным поведением гнев
бога на израильский народ.] — говорит об Аленке летописец, — навела на наш город сухость».
— Миленькие вы, миленькие! — говорил он им, — ну, чего вы, глупенькие, на меня рассердились! Ну, взял
бог — ну, и опять даст
бог! У него, у
царя небесного, милостей много! Так-то, братики-сударики!
Нельзя мыслить так, что
Бог что-то причиняет в этом мире подобно силам природы, управляет и господствует подобно
царям и властям в государствах, детерминирует жизнь мира и человека.
Кто, батюшка,
Богу не грешен,
царю не виноват?
Благодаря совокупности всех этих атрибутов папа превратился в универсального харизматика, каким в язычестве мог ощущать себя лишь фараон, сын
бога,
царь и верховный жрец.
Дух св., «
Царь Небесный», есть Утешитель, и Бог-Отец, которому Христос научил молиться...
Характерно, что желание евреев иметь земного
царя, хотя и помазанника Божия, представляло уже измену этой теократии: «не тебя они отвергли, — говорил
Бог Самуилу, — но отвергли Меня, чтобы Я не царствовал над ними» (1 Цар. 8:7).
Однако
Бог сотворил его
царем света, но так как он не повиновался, и захотел быть выше всецелого
бога, то
бог низверг его с его престола и сотворил посреди нашего времени иного
царя из того же самого Божества, из которого был сотворен и господин Люцифер (разумей это правильно: из того салнитера, который был вне тела
царя Люцифера) и посадил его на царский престол Люцифера, и дал ему силу и власть, какая была у Люцифера до его падения, и этот
царь зовется И. Христом» (Аврора, 199, § 35-6...
Да, потому что
Бог правит миром, но не
царит в нем, Царствие Божие в силе еще не пришло, мир живет своей, внебожественной жизнью.
«
Бог есть
царь веков… и Он не был, ни будет, ни стал, ни становится, тем более не есть, но сам Он есть бытие сущим (το είναι τοις ουσιν) и не только сущее, но и само бытие сущего, из предвечно (προαιωνίως) сущего» (de n. d., V, 4, col. 817) [Ср. Мистическое богословие.
— «Младенца воплощаема из нее, предвечного
Бога Всенепорочная зрящи, руками держащи и облобызающи часто, и радости исполняющися провещаваше Ему: Боже вышний,
Царю невидимый, како зрю Тя и разумети таинства не могу безмерные нищеты Твоея? вертеп бо малейший, и сей чуждый, внутрь вмещает Тя рождшагося, и девства нерешивша, ложесна соблюдшаго яко прежде рождества, и дающего велию милость».
Когда его выбрали
царем, царевич послал за город привести к себе своих товарищей. Когда им сказали, что их требует
царь, они испугались: думали, что они сделали какую-нибудь вину в городе. Но им нельзя было убежать, и их привели к
царю. Они упали ему в ноги, но
царь велел встать. Тогда они узнали своего товарища.
Царь рассказал им все, что с ним было, и сказал им: «Видите ли вы, что моя правда? Худое и доброе — все от
бога. И
богу не труднее дать царство царевичу, чем купцу — барыш, а мужику — работу».
Царь не дал ничего. Нищий сказал: «
Царь, ты, видно, забыл, что
бог всем один отец; мы все братья, и нам всем делиться надо». Тогда
царь остановился и сказал: «Ты правду говоришь, мы братья и нам делиться надо», — и дал нищему золотую деньгу. Нищий взял золотую деньгу и сказал: «Ты мало дал; разве так делятся с братьями? Надо делить поровну. У тебя миллион денег, а ты мне дал одну». Тогда
царь сказал: «То правда, что у меня миллион денег, а я тебе дал одну; но у меня и братьев столько же, сколько денег».
Да я этого ничего не боюсь, потому что плаю, что всё от
бога, и захочет
бог, так вы меня казните понапрасну, а захочет, так вы меня
царем сделаете».
Когда он все это сказал, судья замолчал и не знал, что говорить. Вдруг один человек из народа закричал: «Нам
бог послал этого царевича. Мы не найдем себе лучшего
царя! Выбирайте его в
цари!»
— В лесу есть белые березы, высокие сосны и ели, есть тоже и малая мозжуха.
Бог всех их терпит и не велит мозжухе быть сосной. Так вот и мы меж собой, как лес. Будьте вы белыми березами, мы останемся мозжухой, мы вам не мешаем, за
царя молимся, подать платим и рекрутов ставим, а святыне своей изменить не хотим. [Подобный ответ (если Курбановский его не выдумал) был некогда сказан крестьянами в Германии, которых хотели обращать в католицизм. (Прим. А. И. Герцена.)]
Протяжным голосом и несколько нараспев начал он меня увещевать; толковал о грехе утаивать истину пред лицами, назначенными
царем, и о бесполезности такой неоткровенности, взяв во внимание всеслышащее ухо божие; он не забыл даже сослаться на вечные тексты, что «нет власти, аще не от
бога» и «кесарю — кесарево».
Но
царю вселенной,
Богу высших сил,
Царь благословенный
Грамотку вручил.
Царь был признан наместником
Бога на земле.
Но, ставя
бога грозно и высоко над людьми, он, как и бабушка, тоже вовлекал его во все свои дела, — и его и бесчисленное множество святых угодников. Бабушка же как будто совсем не знала угодников, кроме Николы, Юрия, Фрола и Лавра, хотя они тоже были очень добрые и близкие людям: ходили по деревням и городам, вмешиваясь в жизнь людей, обладая всеми свойствами их. Дедовы же святые были почти все мученики, они свергали идолов, спорили с римскими
царями, и за это их пытали, жгли, сдирали с них кожу.
Один раз идет поздно вечером царский сын мимо избушки, и слышно ему — кто-то говорит: «Вот слава
богу, наработался, наелся и спать лягу; чего мне еще нужно?» Царский сын обрадовался, велел снять с этого человека рубашку, а ему дать за это денег, сколько он захочет, а рубашку отнести к
царю.
Совершенно особенный воздух
царил в этой комнатке: пахло росным ладаном, деревянным маслом, какими-то душистыми травами и еще
бог знает чем-то очень приятным, заставлявшим голову непривычного человека тихо и сладко кружиться.
И молва трезвонить стала:
Дочка царская пропала!
Тужит бедный
царь по ней.
Королевич Елисей,
Помолясь усердно
Богу,
Отправляется в дорогу
За красавицей душой,
За невестой молодой.
Кончая брань, вздыхал он глубоко и вполголоса
Богу жалобился, набожно приговаривая: «Ох, Господи,
Царю Небесный, прости наши великие согрешения!..» А чуть что не по нем — зарычит, аки зверь, обругает на чем свет стоит, а найдет недобрый час — и тычком наградит.
— Что мне калякать? Одному тебе сказываю, — добродушно усмехаясь, весело молвил Марко Данилыч. — Зачем до времени вашим абызам сказывать, что ты, Махметушка, вашей веры
царя наливкой спаиваешь… Вот ежели бы в цене не сошлись, тогда дело иное — молчать не стану. Всем абызам, всем вашим муллам и ахунам буду рассказывать, как ты, Махметушка,
Богу своему не веруешь и бусурманского вашего закона
царей вишневкой от веры отводишь.
— Матерью Дуне буду я, — сказала она. —
Бога создателя ставлю тебе во свидетели, что, сколько смогу, заменю ей тебя… Но замуж никогда не посягну — земной жених до дня воскресенья в пучине морской почивает, небесный
царит над вселенной… Третьего нет и не будет.
Гусли, гусли звончаты́е,
Струны, струны золотые,
Говорите, гусли-мысли,
Воспевайте, струны, песни,
Воспевайте
Царя Неба,
Возносите Христа
Бога,
Возыграйте духу святу!..